|
|
|
Я родился в Ленинграде в 1952 году. Мои
родители закончили за год до этого Электротехнический институт. Оба
оказались в Ленинграде случайно. Мама вернулась в родной город после
ссылки в 46-м, а отец, увидев Ленинград в первый раз в 44-м, никуда
уже не захотел уезжать после выпуска, хотя и получил редкое по тем временам
направление к Курчатову, на Урал.
Отец и мать занимались созданием военных
и космических систем радио и телевидения, и все детство и юность я провел
в самом первом в России «академгородке физиков», ученых, профессоров
и инженеров, географию которого определили Физико-технический и Политехнический
институты.
Влияние на себя этой независимой «маленькой
Мекки ХХ века» я полностью ощутил, только поступив в конце 60-х в физмат
школу или, - как сказали бы сейчас, - «гимназию», по своей внутренней
свободе и уровню обучения более походившей на институт, в котором преподавали
кандидаты и доктора наук из Физтеха и где были только старшие, 9 и 10
классы, похожие на два курса института, по 10 групп в каждом.
Нашей классной руководительницей была
учительница литературы, в первый же день пригласившая нас к себе домой.
Показав нам два книжных шкафа с журналами, она сказала, что может получить
представление о человеке по тому, к какому шкафу он подходит. Так я
впервые узнал про «Новый мир» и «Октябрь» и разницу между ними.
Первый же урок литературы начался с представления
одноклассников, умеющих играть на гитаре, и обзора современной поэзии,
не входившей, естественно, ни в одну школьную программу.
Это было в сентябре 1968 года, уже после
окончания «оттепели». Стихи Возненского, Евтушенко, Рождественского
и Ахмадулиной мы читали и разбирали каждую неделю и продолжали эти уроки
каждый выходной в походах, где пели песни Галича, Окуджавы, Высоцкого,
Визбора, Кукина и других «шестидесятников».
Однако самым сильным впечатлением стали
для меня уроки по «Войне и миру», которые наша учительница давала нам
по лекциям одного из самых известных филологов Ленинградского университета
- Георгия Абрамовича Бялого.
Такое невероятное везение, безусловно,
повлияло на мою судьбу, но не уменьшило во мне прагматизма, от которого
так хотела нас уберечь учительница литературы и который мы впитывали
в себя, учась в век науки и техники на «физиков», а совсем не на «лириков».
Я окончил школу с убеждением в скорой
перемене моей жизни, не догадываясь, что я, даже изменившись, останусь
прежним, а страна, в которой я родился и вырос, исчезнет.
Впрочем, все изменения казались логичными
и даже радовали. Особенно в августе 91-го. Я пережил то время на телевидении,
работая режиссером. Наверное, одним из первых показал на всю страну
плакат «Долой КПСС!», снимал еще опального Ельцина, был режиссером ночного
эфира с участием следователя и депутата Юрия Иванова, разоблачавшего
«кремлевскую мафию». Словом, делал свою обычную работу и об этом не
жалею.
Однако 10 лет спустя мне кажется более
важной моя жизнь до 91 года. Перемены в нашей стране уже не занимают
меня, как раньше. Сегодня я опять занимаюсь историей, но ищу в ней не
то, что прежде.
Я перечитываю Бунина, современником которого
был мой дед, и пытаюсь понять, как жили мои родные 100 лет назад. Потом
беру «Красный террор в России» Мельгунова и думаю, что есть периоды
в истории, перешагнуть через которые просто невозможно. Фотография моей
бабушки и мамы, сделанная в ссылке в 30-е годы, часто напоминает мне
об этом.
Впрочем, в истории всегда были люди прежнего
и нового времени, идеалисты и прагматики, «физики» и «лирики». Они рождались
почти в одно и то же время, но для их развития необходим был некий гениальный
первотолчок, причиной которого были не исторические события, а редкие,
избранные люди.
Таким человеком, заложившим в меня «матрицу
памяти», и была, наверное, моя учительница литературы Марианна Артемьевна
Данилова.
|
